Сайт содержит сцены физических наказаний из художественных фильмов
фильмов
210
+0
пользователей
629
+2
Зарегистрироваься

Рассекающие пенные гребни Владислав Крапивин

Перейти в Vip группу
Рассекающий пенные гребни

Спуститься по одной из цепей на площадку считалось у пацанов Города большой доблестью. Решались немногие. Даже среди самых крутых “малосольных” находились лишь единицы. Остальные говорили, оттопырив губу: “Псих я, что ли, зря башку-то ломать…” Однако “психов” уважали. Если у тех имелись доказательства подвига.
У Оськи свидетелей спуска не было, не похвастаешься. Но он и не хотел. Наоборот. Не хватало еще, чтобы узнали мама и Анка! Он даже Эдика Тюрина не взял с собой. Тот, конечно, был надежный человек, но вдруг испугался бы и начал отговаривать. Так же, как сейчас Оська – Норика…

– Давай оставим это дело. Я тебе сдуру посоветовал. Хлопнешься – одна пыль останется…
Они, ухватившись за якорные звенья, оба смотрели вниз.
Далеко под обрывом бежал среди акаций и желтых глыб зеленый поезд. Белел домик – станция “Черная речка”. Суетились у пирса пассажирские катера. Дальше на зеленой воде щетинились крутыми форштевнями сизые эсминцы под флагами Южной республики. А ближе к середине воды стоял на якорях серый крейсер под флагом Федерации. По палубе сновала вахта в оранжевых жилетах – крошечные, как божьи коровки, человечки… За бухтой – многоэтажки Правобережного района, зелень старинного кладбища, а дальше – плоские светло-синие хребты.
Площадка внизу казалась не больше газеты, а церковь на ней – как макет со школьной выставки…
Весь громадный простор дышал запахами моря, солярки с ближних кораблей и нагретого зноем известняка.
Впрочем, сейчас уже зноя не было. А запах соленой воды был сильнее других. Его приносил с открытого моря все тот же неуютный, шипящий в траве-мартынке ветер. Море распахивалось за выходом из бухты. Оно было золотисто-палевым от невысокого солнца. Уже вечерело.
– Норик, поглядели и давай домой…
– Почему?
– Ну… ты не обижайся, но ты же боишься.
Первый испуг у Норика прошел, и все же он не стал отпираться.
– Да… А если не боишься, какая заслуга?
– А если боишься, можно сорваться.
– Ты разве не боялся?
– Боялся… но, по-моему, не как ты…
Тонкие оттопыренные уши Норика стали темно-розовыми. Оська уже заметил: эти уши чуть чего наливаются краснотой.
– Откуда ты знаешь, как я боюсь?
– Я же вижу, – пробормотал Оська.
– Тогда… иди домой. Показал – и спасибо. Я теперь справлюсь сам.
Ага, “иди”! И жди потом, как в вечерних новостях сообщат: “Сегодня при попытке спуститься по цепи к церкви на Саламитских скалах…” И потом живи до конца дней преступником…
Оська увидел будто наяву, как летит вниз легонькое тело Норика. Не прямо, а кругами – словно желтый кленовый лист.
Норик сказал с жалобным упрямством:
– Ты разве не понимаешь? Мне теперь обратного пути нет. Если бы я не знал про эти цепи – другое дело. А если решил, а потом не пошел – это же как предательство. И тогда… самое страшное. Сбудется не то, что хотел, а… обратное.
“Что же такое должно у него сбыться?”
– Но пойми же ты! Это же… если по правде говорить, это всё предрассудки! Колдовство на пустом месте! Ничего же в самом деле от него не зависит…
– А зачем же ты сам тогда полез? Или… наврал?
Сказать бы, что наврал… А если после этого что-то случится с отцом? Да и вообще – тут была уже граница, за которой вранье немыслимо.
– Нет. Я правду…
– Вот видишь.
– Но пойми же ты! – выдал Оська чуть не со слезами. – Я же… помру от страха за тебя, за дурака! – “И отвечаю”, – добавил он мысленно.
– Ладно, – вдруг бодро отозвался Норик.
– Что “ладно”?
– Ты прав. Пойдем отсюда!
Оська молчал несколько секунд. Облегчения не было. Была ясная догадка:
– Ага! А потом ты придешь снова! Один! Да?
Побледневшие было уши Норика стали теперь вишневыми. Он опять поджал ногу и начал скрести ее с ненастоящим усердием.
”Если он придет сюда один, я буду уже ни при чем. Кто я ему? Нянька, что ли?” Но это Оська подумал уже так, без попытки уговорить себя. Никуда он не уйдет. Потому что этот желтый пацан уже не мимолетный знакомый. Он… неслучайный в его, Оськиной, жизни Норик. Наверно, такая судьба. Они уже будто товарищи, у которых одна тайна – еще смутно различимая, но важная. И какое-то родство душ. Еще мало ощутимое, но есть оно, есть… Норик этого пока не чует, а Оська…
С последней надеждой Оська предупредил:
– Имей ввиду. Если даже спустишься нормально, внизу еще одна опасность. Церковный сторож. Лютый старик. Вроде боцмана со старинного флота. Попадешься – линьки обеспечены.
– Что обеспечено?
– Линьки. Короткие веревки такие с узелками. Для воспитания по-морскому. Потом, говорят, неделю больно сидеть.
– Но ты ведь не попался?
– Бог миловал. А для тебя это только хуже. Если одному повезло, у другого шансов меньше в два раза.
– А он… если поймает, за ручку на двери подержаться уже не даст?
– Даст, – честно сказал Оська. – Не зря же рисковал человек. Но потом линьки по всем правилам. И даже отбрыкиваться нельзя, потому что желание тогда не исполнится…
– Ну… и не буду отбрыкиваться. Лишь бы исполнилось.
Ну, чем еще можно было его разубедить?
– Смотри, – вздохнул Оська, – как надо лезть вниз. Держишься крепко, но не до судорог. Ногу ставишь на эту перекладинку, как на ступеньку… – В звеньях якорной цепи были перемычки (есть у них специальное морское название, но Оська его забыл). – Одну руку можно отрывать, когда стоишь двумя ногами. А ногу менять – если двумя руками держишься… Если устанешь или закружится голова… или чересчур страшно сделается, прижимайся к цепи всем телом. И лицом. И закрывай глаза. И говори: “Цепь, ведь я твое колечко, мы с тобой срослись навечно”… Отдохнешь и спускайся опять. Вот так…
Все это Оська показывал на цепи. На том ее куске, который шел от камня до обрыва.
– Понял? Теперь попробуй сам…
Норик стал пробовать. Перебирал суставчатыми конечностями, как большое насекомое. Незагорелые части рук и ног высовывались из короткой юнмаринки, показывая, что загар мальчишкин недавний, непрочный… Норик прижался к цепи, шумно подышал. Спросил:
– Получается?
– Вроде бы получается…
– Ну… тогда я пошел, да?
У Оськи уже было холодно и пустовато внутри. Как в тот раз .
– Постой. Я пойду первым.
– Ты?! Зачем?!
– Балда! Чтобы держать тебя, если скиснешь!
Оба помолчали, глядя в разные стороны. Норик тихо и решительно заявил:
– Тогда я не полезу.
– Ага! Не полезешь сейчас ! Придешь потом, без меня…
Норик молчал, светясь красными ушами.
Оська сказал:
– Как хочешь. Тогда я полезу один.
– Зачем?!
– А просто так!
Норик посмотрел… и все понял. Не разойтись им на этом обрыве. Он глянул вверх. В небе – уже не синем, а сероватом – летели пепельные клочки облаков.
– Кажется, портится погода…
– Наверно. Осень ведь. В это время начинаются равноденственные шторма… Но за ближние полчаса еще не испортится… – Оська понимал, что Норик просто хочет спровадить его домой… Или уже не хочет?
– А это ведь наверно не будет считаться, если вдвоем? Для исполнения желания-то… – сказал Норик нерешительно.
– Будет, будет! Главное – подержаться за медную ручку… Давай скорее, а то и правда рассвистится. – Ветер уже нервно дергал их юнмаринки.
Это было совсем не так, как в прошлый раз. Оська теперь почти не боялся за себя – не до того было. Зато он отчаянно боялся за Норика. Впрочем, и за себя тоже: если с Нориком что-то случится, это, значит, и с ним, с Оськой! Они с Нориком теперь как бы на одной оси… “Ось-качалка”… Нет, не надо качаний.
Цепь – такая тяжелая, такая монолитная – все же ощутимо колебалась под мальчишечьими телами. А ветер стал плотнее – неустанно трепал юнмаринки. Ровно гудел в ушах. И цепь гудела, передавая телам отдельную от колебаний тонкую вибрацию звука.
Норик опускался довольно умело. Не проявлял боязни. Хотя кто его знает? Глянешь вверх и видишь над лицом только босые незагорелые ступни. Обувь оставили наверху. Иначе нельзя. Кроссовки и сандалии скользили бы на круглых перемычках цепных звеньев… Они называются… “контры… форты…” тьфу! “Контрфорсы”! Папа же говорил!
– Норик, ты как там?
– Не знаю… Кажется, ничего…
Вот балда! Нет чтобы сказать “нормально”.
– Держишься?
– Да… Пока держусь…
“Пока”! Ничего себе…
– Ты делай, как я говорил! Закрой глаза и прижмись!
– Ладно!
Однако он равномерно опускал то одну ногу, то другую. Толчок – толчок. Толчок – толчок…
Цепь заметно провисала. Поэтому сперва скальный обрыв был совсем близко, и это слегка успокаивало: все же рядышком земная твердь. Но твердь постепенно отдалялась, и вокруг нарастала пустота. Шумела, шумела ветром, трепала рубашки. Оська вдруг будто глянул на себя и Норика издалека – с платформы станции “Черная речка”. Они как два флажка на цепном фале: один желтый, другой клетчатый, с бело-синими квадратами. Интересно, что означает такой двухфлажный сигнал, буквы “Q” и “N”?
“Ку, Эн… Почти “Куин”. “Королева”. Ох, при чем тут королева?”
А что, если заметят снизу и на станцию прикатит полиция? Пожалуйте, господа “маринованые”, в фургон с решетками!.. Хотя такого ни разу не случалось… Так же, как и того, чтобы кто-то загремел. Но если всем, кто спускался раньше, везло, у Оськи и Норика больше шансов загреметь… Что за подлые мысли! Не смей!
– Норик, ты держишься?
– Кажется, да… Голова почему-то кружится…
– Зажмурься! Спускайся на ощупь!
– Я так и делаю! Давно уже…
“Как давно? Сколько времени прошло? Далеко ли до площадки?”
Посмотреть бы вниз, но нельзя…
– Оська… Я почему-то ослабел весь…
– Держись! – Оська толкнул себя вверх на три звена – рывком! Уперся головой в костлявый зад Норика, грудью прижал его ноги, обхватил их вместе с цепью.
– Зажмурься крепче! Не смотри никуда, отдышись!.. Помнишь: “Цепь, ведь я твое колечко…”
– Да. Я повторяю…
– Ты не бойся! Мы ведь уже совсем близко от церкви.
– Правда?
– Конечно!
– Тогда пошли…
– Ты можешь?
– Да.
И опять: толчок – толчок, толчок – толчок. Колебание цепи в пустоте…
Когда-то цепи покрыли черной краской. Теперь она отскакивала чешуей, царапала ноги и ладони. Порой до крови. И язвочки ржавчины въедались в кожу. Ну да пусть, лишь бы скорее вниз. И даже сторож внизу уже не страшен. “Кажется, его зовут Сильвер, как в “Острове сокровищ”, – вспомнил Оська рассказы пацанов. Тех, кто будто бы попадал Сильверу в лапы…
Справа показался крест колокольни – Оська увидел его краем глаза. Ух, значит позади две трети пути.
– Норик, мы правда уже близко…
– Оська! Я зацепился!
Оська глянул вверх. Край штанины у Норика наделся на головку нагеля – это такой болт на могучей такелажной скобе, она соединяла две смычки цепи. Какой олух поставил ее сюда вместо специального круглого звена! Решили, что, если не на корабле, то можно!
– Сделай шаг вверх!
– Ось… я не могу. Правда…
– Тогда вниз! Пусть рвется!
– Не пускает…
– Сильнее вниз!
Материя треснула.
– В порядке?
– Ага… Только распластал…
– Наплевать. Починим как-нибудь… Не бойся, уже скоро площадка…
Крест колокольни ушел вверх, показались чешуйчатые маковки и луковичный купол.
Еще вниз…
– Норик, теперь правда совсем близко!
– Да, я вижу…
Справа был уже сруб, кованая решетка окна. Сейчас, если даже свалишься, то не беда. Лишь бы не мимо площадки… Вот и все! Оська прыгнул на доски. Вытянул руки, принял в охапку обмякшего Норика.
Но тот не долго был обмякшим. Секунд пять. Потом отвердел, осторожно (даже ласково так) освободился. Виновато улыбнулся, прижал к бедру разорванную штанину. Оперся о точеные поручни площадки, глянул вниз, торопливо отошел от края.
– А где же дверь?
– С той стороны. – Оська прочно взял его за руку. И пошли.
Норик шел осторожно. Видать, ощущал под площадкой еще одну громадную пустоту.
Они оказались у резного крылечка со столбиками.
– Ой… – Оська выпустил руку Норика.
Массивных медных ручек с шариками и завитками не было. И медных крестов на половинках двухстворчатой двери не было. Только дыры от винтов… Правда, кто-то уже побеспокоился, прибил новые ручки, самые простые, как в дешевой квартире.
– Жулье, – горестно сказал Оська. – Это те, кто воруют цветной металл. Мало им корабельного кладбища, добрались и сюда…
– Значит, все зря? – Норик уронил руки.
– Да что ты! Почему зря? Можно взяться и за такую ручку! Ведь это же все равно вход в церковь ! И там – святой образ.
– Думаешь, его не украли?
– Конечно, нет! Смотри, дверь не сломана! А она ведь всегда бывает закрыта! Если бы хотели украсть, сломали бы!
Подергали дверь. Она и правда оказалась прочно запертой.
– Норик, ты не сомневайся! Берись за ручку и говори желание! Не зря же ты спустился сюда!
Оськина горячность убедила Норика. В самом деле, не зря же он преодолел такую жуть высоты!
Норик вцепился в ручку тонкими пальцами с ободранными костяшками. Виновато оглянулся на Оську. Тот сразу отошел. Даже отвернулся.
Норик, наверно, шептал свое желание. Неслышно. Зато по-прежнему шумел ветер. Внизу прокричал тепловоз, прогрохотали вагоны. Коротко взвыл ревун пассажирского катера у Чернореченского причала. Где-то далеко в городе играл оркестр, потом бухнула пушка. Наверно, опять развлекали туристов на бастионах Главной высоты.
Норик тронул Оську за плечо.
– Я – всё. Теперь куда нам?
– Теперь просто!
И Оська повел Норика к черному сводчатому входу в скальной стене, за церковью.
Оказалось, что и теперь не просто. Идти-то пришлось в полной темноте. Но того страха, что на цепи, конечно не было. Все-таки каменная твердь под ногами. Узкий коридор в толще камня шел вниз по спирали.
– Норик, ты держись за меня. А другой рукой за стену. И не бойся, тут все ступени ровные. Нащупывай их ногами, не торопись…
– Ось, а привидения здесь не водятся? – Норик уже шутил.
– Не знаю, в прошлый раз не встретил… Да какие тут привидения! Рядом с церковью нечистая сила разве бывает?
– А разве нет? Ты читал “Вий” Гоголя?
– И читал, и кино смотрел… Ну и что! Это же просто повесть, фантастика! А по правде их, наверно, вообще не бывает…
– Ну да, “не бывает”. А полтергейст?
– Полтергейст это не привидения, а инопланетяне, которые тут, на земле, отстали от своих и одичали…
– Откуда ты знаешь? Вот ка-ак схватит нас такой одичавший… А-а!!
– Что?!
– На острый камешек наступил.
– Гляди внимательней…
– Как тут глядеть-то? Я не кошка.
– Я сказал: гляди – запятая – внимательней. То есть будь осторожней.
– У тебя по языку, наверно, одни пятерки…
– Нет, четверки тоже иногда бывают. За почерк, – скромно признался Оська. – По всем языкам… Мама говорит, что я слишком языкастый.
– Ось… давай постоим.
– Устал? Ну давай…
Шероховатые камни ласково холодили голые подошвы. Это было особенно приятно потому, что ступни ныли. Эти самые… контрфорсы… изрядно надавили их там, на цепи. Сколько их всего было, звеньев-то? Говорят, около четырехсот. Ступать пришлось через одно, значит, примерно двести контр… тьфу… форсов! Ого-го…
– Ось… я не устал. Я просто хочу сказать про маму. Про мою. То есть про желание… Я же обещал, что скажу, когда спущусь и загадаю…
– Да… – выдохнул Оська, почуяв тайну.
– Я… здесь лучше, чем на свету. Потому что…
“Потому что заплачешь” – догадался Оська. И сжался от близости чужого горя. Да, наверно, уже и не чужого. Еще не понятного, но ясно, что большого.
Он взял Норика двумя руками за локоть.
– Ты говори. И… ничего не бойся.
– Знаешь, Оська, мама в тюрьме…
Тьма сгустилась и сделалась твердой, как застывший асфальт. Оська перестал дышать. А Норик. видно, испугался его молчания:
– Ты не думай, она ничего плохого не сделала!
– Я и не думаю! Что ты!
– Они… понимаешь, там, где я жил недавно, в Федерации, есть специальный женский комитет. Для защиты молодых солдат. Ну, над которыми всякие там деды и дембели издеваются или которых в горячие точки отправляют против их желания… Новобранцев ведь нельзя туда… А весной началось в Саида-Харе. Ты слышал?
– Еще бы! Телевизоры только про это и кричали.
– Там, видать, войск опять не хватило, вот и стали посылать самых молодых. Которые еще и стрелять-то не умеют толком. Да и в кого стрелять, зачем? Кроме генералов, никому не понятно… Тогда женщины взяли и перегородили путь эшелону…
– Значит, у тебя есть старший брат? – догадался Оська.
– Нет. Но у других-то есть. И братья, и сыновья… Мама сказала: “Так доберутся когда-нибудь и до тебя”. И пошла в комитет… Они вышли на насыпь и встали в несколько рядов. А некоторые легли на рельсы. Машинист, конечно, – на тормоза. Сперва всякие разговоры, уговоры. Потом понаехал спецназ. Водомёт подогнали. Ну и началось…
– А солдаты? Они что, так и сидели в вагонах, как кролики? Там же… их мамы…
– А они заперты были. Даже и не поняли ничего… А спецназ – на женщин. Сомкнутым строем… г-герои… Там груда щебня была для ремонта насыпи. Ну, когда эти вояки пошли с газом и палками, женщины в них камнями… А как им быть, безоружным? И какому-то подпоручику расцарапали щеку…
– И всех арестовали, да? – прошептал Оська.
– Не всех. Одиннадцать человек. Сказали, что они зачинщики. Зачинщицы… Держали, держали в изоляторе… Ну, конечно, разные газеты начали их защищать. И адвокаты. А толку мало… В июле их выпустили, а недавно забрали снова. В октябре суд будет…
– И ты загадал, чтобы он кончился оправдательно?
– Ну да…
– Норик, так и будет!
– Хорошо бы… А меня до суда хотели в интернат забрать, потому что я жил у знакомых. Знакомые переправили меня сюда, здесь мой дядя. Он хороший… Отсюда не вытащат, заграница все-таки…
– А почему ты не с отцом? – спросил Оська. И охнул про себя. Вспомнил слово “был”. “Был геолог…” – Он… погиб, да?
Норик шевельнул локтем.
– Не погиб, а ушел. И уехал за тридевять земель. Два года назад еще. Он же майор запаса, вот и сказал маме: “Я думал, ты нормального сына мне вырастишь, а ты… его уродуешь. И сама…” Это потому, что как раз тогда она в комитет записалась. “Стране, – говорит он, – нужны настоящие мужчины, которые не дрогнут в нужный момент…”
“Ты и не дрогнул…”
– Конечно, у него были и другие причины. Кто-то там, на стороне… Но главная вот эта: что я не оправдал надежд…
– По-моему, ты всё оправдал…
– Ну уж… Ты же видишь, какой я.
– Какой?
– Чуть не помер на цепи.
– Ты же не помер! Ты все сделал как надо! Не всякий решится… даже ради мамы.
– Ты вот решился без всякого страха… Ради отца.
– Я? Без страха? Да я там десять раз чуть штаны не замочил! И тыщу раз клялся. что больше никогда…
– Ага! А сам – второй раз…
– Потому что…
Тут многое можно было сказать. Но это трудно даже в темноте. Да и слова не подберешь. Оська лишь покрепче взялся за локоть Норика.
– Пошли.
– Да…
Скоро внизу забрезжил свет.
– Вот и все. Почти… – прошептал Оська.
Оказалось, что не все. Выход закрывала решетка, которой раньше не было.
Это была калитка, сваренная из арматурных прутьев. Снаружи – увесистый замок. Оська просунул руку, покачал его.
– Влипли…
– Наверно, эту решетку поставили от жуликов. Когда они украли ручки и кресты. – догадался Норик.
Правильная догадка. Только от нее было не легче. Потоптались. Норик сказал:
– Что будем делать?
– Я вот ни настолечко не имею никакого понятия, что нам делать, – горько признался Оська.
– Обратно я не заберусь..
– Никто не заберется. Чего об этом говорить.
– Ось…
– Что?
– Но ты не думай, что я жалею. Я все равно рад, что спустился по цепи… мы спустились. И я загадал…
– Да… Хорошо, если бы и про нас кто-нибудь загадал бы. А то мы… тоже как арестанты… Сижу за решеткой в темнице сырой…
– Если бы знать хотя бы: долго ли сидеть?
– Может, сторож придет, – неуверенно понадеялся Оська. – Будут, конечно, неприятности, но не убьет же до смерти…
– Хоть бы пришел… Если я не появлюсь дома до темноты, дядя Игорь и тетя Зоя начнут звонить в полицию и в больницы. А потом – вот он, явился красавчик! Да еще в разодранных штанах…
“А мама!.. И Анка… Они же с ума сойдут!”
Но Оська победил в себе панику. Глянул на часики.
– До заката еще больше двух часов. Знаешь что? Давай спокойно подождем полчаса. Вдруг что-нибудь случится? Кто-нибудь придет?
– А если не придет?
– Ну… тогда одно остается. Подняться на площадку, махать руками и орать: “Спасите наши души!”
– Легче уж вниз головой, – вздохнул Норик. Видимо, у него еще оставалось чувство юмора. Капелька.
– Давай ждать…
Они сели у решетки на корточки. И… вдруг почувствовали, что не знают, о чем говорить.
Чтобы сломать неловкость, Оська спросил:
– Твои дядя и тетя, они что, очень строгие?
– Ничуть. Но трясутся надо мной, как над маленьким, своих-то у них нет. Они оба из-за меня заработают инфаркты…
Никто не появлялся. Кричали тепловозы, и вдали снова играл оркестр. В шумном веселом городе. На воле.
– Норик, ты где раньше жил?
– В Среднекамске. Там речной порт и всякие заводы. Слыхал?
– Конечно. По географии проходили. Я сразу понял, что ты не здешний.
– Как понял?
– Ну, во первых, ты не слышал про Николу-на-Цепях. А во-вторых – вот… – Оська двумя пальцами приподнял желтый рукавчик. – Тут у тебя загар, а выше почти нет. Значит, он недавний. Наши-то пацаны коричневые с головы до пят. У меня даже зад коричневый, хотя я без трусов сроду не загорал.
– Тогда почему?
– Потому что загар наш со временем расползается по телу и остается навечно… Вот сам увидишь, если дело дойдет до линьков… – У Оськи тоже осталась капелька юмора.
Норик чуть посмеялся, потом вздохнул и прижался лицом к решетке. В него светило снаружи солнце. Золотило хохолок и просвечивало тонкие уши. Норик покачал замок.
– Если бы ключ какой-нибудь подобрать… Тут, кажется, несложный механизм. У тебя никакой железки нет?
– Подожди-ка! – Оська вскочил, хлопнул себя по бедрам. Остро ударился о ладонь сидевший в кармане барабанщик. “Ольчик, выручай!”
– Норик, смотри!
– Что?.. Ой, да он же оловянный, мягкий…
– Это лишь называется “оловянный”. А на самом деле из какого-то твердого сплава.
– Он не пролезет в замок…
– Подожди…
Ноги солдатика крепились к тонкой подставке размером с гривенник. “Прости меня, маленький. Другого выхода нет…” Оська сунул подставку в щель на каменном полу, потянул на себя барабанщика. Подставка легко отломилась.
Ножки барабанщика были похожи на стержень ключа с двойной бородкой.
Царапая о железо запястья, Оська опять просунул руки к замку. Солдатик ногами легко вошел в скважину. Но и только. Самодельный ключ не поворачивался. И застрял. Оська перепуганно задергал его, вытащил.
– Не получается.
– Ось, послушай…
– Что?
– Кто-то, кажется, есть там, в коридоре.
Оська замер. И надежда в нем, и страх. Но нет…
– Ничего не слыхать.
– Слыхать. У меня уши во какие… как радары. Всякий дальний звук ловят.
Оська притих снова. Теперь и ему показалось: кто-то есть в скальной толще.
– Я пойду, разведаю.
– Нет, вместе.
Крадучись, нырнули во тьму коридора. Прошли десятка два шагов, свернули раз, другой. Сперва тьма впереди была прежняя, непроглядная. И вдруг мазнул стену оранжевый проблеск.
На цыпочках, со ступеньки на ступеньку, добрались до нового поворота. И увидели то, чего не заметили по пути вниз. В конце короткого тупика светилась красноватая дуга – щель над полукруглой приоткрытой дверью. Из-за двери уже явно слышались шаги. И покашливание.
– Логово Сильвера? – шепнул Норик.
– Наверно.
Подобрались к двери и увидели в щель обширную каменную келью. Она была заставлена, завешена по стенам корабельным имуществом и обрубками дерева. Горела неяркая лампа. Зато огонь камина, вырубленного в известняковой стене, был сильный и горячий.
Между камином и голым дощатым столом ходил туда-сюда старик с большущей лысой головой, со щетиной на обвисших щеках. Седая щетина искрилась от огня. На лысине горел блик. Старик то ли напевал, то ли бормотал что-то. Он был похож на шкаф, обтянутый тельняшкой и старыми парусиновыми штанами. И двигался как шкаф. Словно воздух вокруг превратился в застывшие глыбы, и старик, хромая, расталкивал его плечами.
– Почему мы раньше-то не заметили огня? – прошептал Норик.
– Наверно, дверь была закрыта… Ну, как? Будем сдаваться?
– А чего еще-то…
Оська взял Норика за руку. Надавил плечом заскрипевшую дверь. Оба понуро шагнули через порог.
Норик шепотом сказал:
– Здравствуйте…

Старик если и удивился, то не сильно.
– А, птенчики… – Голос его был глухой и… щетинистый какой-то. Как щеки. – Сверху прилетели?
Они еще сильнее нагнули головы. Отпираться было глупо.
От камина несло по ногам густым теплом. В зябкости скального помещения это было приятно даже. Но вообще-то приятного мало…
– А идите-ка к свету, господа хорошие, – непонятным тоном пригласил старик. Оська и Норик побрели на середину кельи.
– Поворотись-ка, сынку… – Старик тяжелой рукой крутнул Оську. А потом и Норика. – Ну, ясно, что сверху. Вон сколько всего собрали на себя с цепи. Акробаты, будь вы неладны. Одно расстройство с вами…
Не понять, сердито он говорил или просто так. Ровно как-то, без интонаций.
Оська и Норик переминались. Под ногами теперь были не камни, а половицы.
Старик отошел к стене. Она была увешана корабельными фонарями, спасательными кругами, мотками тросов разной толщины. Есть там короткие с узелками?.. Старик со скрипом открыл железный шкафчик, зашарил в нем. Сказал, не оглянувшись.
– Ты, желтенький, давай-ка снимай штанишки.
Норик часто задышал.
– А я… после него, да? – с печальным пониманием уточнил Оська.
– У тебя разве тоже порваны? – Старик обернулся. В заскорузлых пальцах его была граненая игла с похожей на шпагат нитью. Видать, парусная.
– У меня… да, – тут же нашелся Оська. – Только чуть-чуть, у кармана. Я сам зашью, дома!
Норик обрадованно выбрался из штанов, отдал их старику. В плавках и рубашке отошел к камину. Затанцевал там, потирая ссадины. Старик сел на табурет, надел желтую материю на растопыренные пальцы.
– Распорол, однако… Ну, ладно, тонкой работы не обещаю, а прочность будет с гарантией. – И заработал изогнутой иглой-великаншей.
Странно: не ругал, не грозил, не упрекал. Или это еще впереди?
Оська осторожно спросил:
– А почему внизу решетка? Раньше не было.
– От ворья решетка, – подтвердил старик догадку ребят. – Повадились нехристи. Вы, небось, наверху сами видели двери-то… Жулики, они всегда снизу лезут. Кто сверху, по цепям, тот без корысти. По глупой своей лихости или по другим причинам, но не для наживы…
– Мы не по лихости, – негромко сказал от камина Норик.
Старик вскинул на него от шитья глаза.
– Глянь-ка сколько царапин у тебя. Высветились на огне. Ну, герой…
– И Оська тоже, – сказал Норик.
– Похоже, что тоже… Ты, значит, Оська? – Старик обернулся.
– Да. А он – Норик.
– Ну и ладно. А я Иван Сергеич, как Тургенев, который про Муму написал. А чаще Сильвером кличут. Слыхали, небось?
– Слыхали, – признался Оська.
– А почему Сильвером? – спросил Норик.
– “Острове сокровищ” читали, небось?.. Ну вот. По причине одноногости, значит. – И он деревянно притопнул правой, явно неживой ступней.
Оська и Норик виновато молчали.
– Норик, ты вот что. Возьми-ка из шкафчика зеленый бутылёк. Намажь все ранения себе и другу. Там такая жидкость лечебная…
– Щипучая, наверно, – безразличным тоном заметил Оська.
– А вот и нет. Не щипучая, не жгучая. Этот рецепт я специально для внучки составил, когда вот такая была, – Старик поднял над коленом ладонь с иглой между пальцами. – Не хотел, чтобы кроха роняла слезы, когда болячки мажут. Я ее, боль-то, и сам не переношу. Даже самую малую. С той поры, как ногу оборвало…
– На войне, да? – тихо спросил Оська.
– Не на войне, после уж… Был такой, как вы. Пацаны отыскали в бункере круглую железяку и давай расковыривать. Думали, коробка с патронами, а оказалась мина… Ума-то не было… Двоих на месте положило, а мне вот ногу напрочь, по щиколотку…
Старик, видимо, не впервые рассказывал свою историю. Говорил спокойно и все махал иглой.
– Такое вот дело… Говорят, что при этих случаях шок бывает и человек сперва боли не чувствует. Какое там “не чувствует”. Помню, я аж задохнулся от нестерпимости и в глазах краснота. Хорошо, скоро в бессознательность впал. И очнулся уж в госпитале, после операции… С тех пор вот и не терплю ничего болезненного, просто аллергия на это, выражаясь по-научному. И другим никакой боли не желаю…
Оська и Норик мазали ссадины маслянистой жидкостью. Она и правда не щипала, холодила только.
Норик сказал с виноватостью:
– А говорят, что вы линьками тех, кого поймаете…
Вот болтун! Напрашивается, что ли?
Старик перекусил нитку.
– Держи работу… Мало ли что про меня говорят. Это потому, что я сам велю так говорить. Тем велю, кто здесь побывал. Чтобы другим неповадно было… Потому немногие и лазают. За все время десятка полтора было таких героев. В основном тех, кто у Николы Чудотворца просил что-то заветное… Вы ведь, наверно, с тем же, а?
– С тем же, – шепнул Норик, натягивая штаны. И спохватился: – Спасибо. Крепко так зашито.
љ– Носи на здоровье… А с какой просьбою к Николе спустились, я не спрашиваю. Не каждый скажет. Главное, чтобы сбылось. Дай вам Николай Угодник удач…
Да, ничуть не свирепый был Сильвер. Наоборот. У Оськи даже в глазах защипало.
Сильвер спросил:
– Чайку хотите?
Чай у легендарного Сильвера – это разве не заманчиво? Еще одно приключение. Оська глянул на часики. Солнце заходит в семь, а была только половина шестого.
– Конечно хотим! Норик, время еще есть.
– Да.
– Вот и ладно. А то гости у меня не часто, больше все один…
Сильвер выставил на дощатый стол три щербатые фаянсовые кружки. Вышел куда-то и скоро вернулся с булькающим чайником – синим с черными оспинами отбитой эмали. Прямо на доски высыпал из холщового мешка крупные сухари. Белые и черные вперемешку. Стукнул о стол стеклянной сахарницей с кусками рафинада.
– Ну, давай к столу, босоногий экипаж.
– Мы свои башмаки наверху оставили, – оправдался Оська за себя и за Норика.
– Понимаю… А я вот босиком постоянно гулял. До десяти годов, когда случилось это… До сих пор снится порой, что мальчишка я и бегаю по берегу, ракушки ищу. И будто камушки колют ногу, которой нет уже полвека… Ну, садитесь, садитесь.
Оська впервые в жизни пил чай вприкуску. Норик, кажется, тоже. Колотые куски сахара надо было макать в кружку, а потом сосать их. Вкуснотища такая! Старик макал и сухари. А Оська и Норик с треском кусали их сухие – зубы-то крепкие. И поглядывали по сторонам.
ВИДЕО:
Внимание! У вас нет прав для просмотра скрытого материала.
Автор: admin  
Теги
Мы рекомендуем
Категория: Отрывок из худ. литературы, Мистер-Мистер, Угрозы и упоминания

ВНИМАНИЕ! Данный ресурс содержит информацию на тему физических наказаний в художественном кино, а также материалы, предназначенные для просмотра только взрослыми. Если Вы являетесь противником подобного видео или данная тематика способна вывести Вас из состояния душевного равновесия, покиньте этот ресурс! Мы не пропагандируем насилие на нашем сайте! Сами мы не снимаем никакого видео и не пишем текстов по теме! Поэтому если вас что-то не устраивает, пишите первоисточнику!
  • TOP недели
  • Информация
  • Комментарии
Возбуждающая порка...
Чарлз Бенсон решил дать образование сироте. За шалости же он наказывает его...
Сейчас на сайте: 2
Гостей: 2
Пользователи: 

- отсутствуют
Роботы: 

- отсутствуют
Яндекс.Метрика
Автор → andreikochetko в новости → Эпизод № 825
Автор → astra в новости → Эпизод № 440
Автор → viclif в новости → Эпизод № 492
Автор → admin в новости → Эпизод № 492
Автор → Spank в новости → Танк [101]

Видео дня:
Когда мой ребенок стучит в барабан [000000098]
Просмотров: 5630 Комментариев: 0